Въезд в город
Та сизая дымка над городом, которую мы видели с самолета, оказалась смогом. Это настоящий бич калькуттцев. От него слезятся глаза, раздражаются слизистые оболочки органов дыхания. Смог образуют выхлопные газы, едкий кизячный дым, выбросы промышленных предприятий во влажный калькуттский воздух. Воздух города отравляют более 150 тысяч автомобилей. Особенно страшны грузовики и автобусы, работающие на дизельном топливе. Они оставляют за собой черные удушливые шлейфы. Дважды, а то и трижды в день разжигаются более 100 тысяч домашних очагов — чаще всего это просто костры на улицах и во дворах. Круглосуточно дымят 2150 предприятий. По данным Национального института изучения окружающей среды, ежедневно на город выпадает 250 тонн осадков от дыма, 75 тонн двуокиси серы и окиси азота. Не удивительно, что 50 процентов жителей города страдает от респираторных заболеваний.
У въезда в город за каналом внимание привлекает целый квартал новых скромных трехэтажных домов. Их построили для бедняков. А напротив, через канал,— поселок из жилищ, представляющих собой нечто среднее между землянкой и шалашом. Нередко это остов из палок, покрытый кусками фанеры, жести, тряпьем. Они тесно прилепились одно к другому. Двери—дыры, никаких окон. Но есть трущобы и иного типа. В самом центре города на улице Раджендра Маллика я побывал в трущобном квартале Джоросанко, скрытом за высокой стеной. Лабиринт его узких улочек состоит из каменных коробок без передней стены. Люди живут как на витрине. Я познакомился с торговцем сладостями Лакшманом Курми. Он состоятельный в сравнении с другими обитателями трущоб человек. С женой, пятью сыновьями и тремя дочерьми он занимает две комнаты площадью около девяти и семи квадратных метров каждая. У остальных семей по одной такой комнатке. В Управлении по развитию Большой Калькутты мне сообщили, что в городе три тысячи трущобных кварталов и в них живет около трех миллионов человек— треть всего населения.